?

Log in

No account? Create an account
mihail_laptev
17 November 2018 @ 03:54 pm
* * *

Холод заиканий,
тьма за воротник.
Город заоконный,
словно гриб, возник.

Серое на черном,
зелень на прямом.
Сиренький начетчик;
всё-то — о хромом.

Лужами-то зыркает,
звездами молчит.
Каменное зеркало
с запахом мочи.

Впереди — покойник,
позади — политик,
слева — параноик,
справа — паралитик.

В моллюске чернокаменном
солдатики стоят.
Коленчатая камера.
Колонна октябрят.

Забелел мучнисто,
трудно выспевая.
Хищью коммуниста
побеждает свая.

Всё — темень сдохла.
Убирают плахи.
Битые стекла.
Пакля палок. Плохо.

сентябрь 1994 г.

опубликовано в книге «Последний воздух»


* * *

Голод, отупляющий голод.
Мшою покрываются церкви.
Всадники вступают в мой Город,
варвары вступают в мой центр.
И горят костры на Покровке,
в стойла превратили театры...
Как кошмары эти не ковки!
Лучше я закрою тетрадку.
Но переверну я страницу —
и всё тот же запах горелый,
илистый, одышливый, ситцевый,
словно Дон-Кихот на галерах...

сентябрь 1994 г.
 
 
mihail_laptev
13 November 2018 @ 06:21 pm
* * *

Желтый волос Ордынки буржуазен.
Это — парочка старых овчарок.
И щетинистый дождь ужасен,
и камнем в руку — подарок.
И мочою киосков с импортом
Добрынинская залита,
и кожею сыромятною
от нового веет Главлита.

сентябрь 1994 г.


* * *

Всплываю со дна квартиры
в маслянистую ночь.
Может, царю Эпира
мне снотворным помочь?

Улиц пустынно-мокрых
хищная доброта.
Не суди о моргах
ужасом Гамлета.

Зияет луна, как дуло,
и, как телефон, молчит.
Помойка, паскуда, дура! —
ты ли — мой синий Крит?

Ты ль — мои Гималаи,
ты ль — мой новый костыль?

Мчит с тревожной мигалкой
по лужам реанимобиль...

сентябрь 1994 г.
 
 
mihail_laptev
07 November 2018 @ 03:44 pm
* * *

И опять — тишина. И опять — пионерская фальшь,
животы генеральш, меховые ужасные шапки...
Да, и впрямь мы опять всё играем, играем в лошадки;
1-й класс. ПТУ. Проходная. Коричневый фарш,

выжимаемый лысым вахтером; густая моча,
растекающаяся к станкам по угрюмым баракам;
с нарастающим энтузиазмом все ждут “Ильича”, —
о, 11! — час дураков. Даже пусть с твердым знаком

и портретом царя иль иконой на грязной стене.
И опять тишина. И милиция бдит по пивнухам.
Скоро буду я внуком... Нет, дедом! Нет, прадедом... Нет! —
я по шлюхам пойду деревянным, прищученный слухом.

И Филей борода так громадно-учительна, что
пидарасы-пивбары вербуют цепную синицу.
И, казалось, откуда бы взяться за стронцием солнцу? —
но коснется оно предпоследним теплом, как коснеющей лапою, штор.

сентябрь 1994 г.


* * *

Блеет
полночь.
Гадючий сон
опадает с души слоями.
Темнота за окном — как сом,
как последний кусок салями.
Час.
Полтретьего...
Кошья мгла
редкоуса.
Прямь Пространства, болезнь угла —
дело вкуса.
Валит Святославью кошмар,
Тамерланью.
“Поглядим...” —
говорит комиссар
толерантно...

сентябрь 1994 г.
 
 
mihail_laptev
04 November 2018 @ 04:33 pm
* * *
    Он — вышагивал.
    Я — вылягиваю.
    Он — за вышкою.
    Я — за лягвою.
Я его залюблю насквозь,
как Афин голубую гроздь.

Не давай! — я и сам возьму
ту трамвайную-чёрт-возню,
то височное — о! — дупло,
бездипломное то мурло.

Пропасть вторника, — воротник.
Парашютная правда-штык.
Звездный, гибельный беспредел
мне на грудь татарвою сел.

Голос диктора — как асбест.
Пахнет бездарью злой подъезд.
Кто поэта когда спасал?!
Я — словесность: славянств опал,

мха и гнили на топоре.
Вы ли взвыли на той заре,
когда не нож соврал, — обманул наган, —
то ль Шарлота, то ли Каплан?

    То ли — Жанна,
    то ли — Ахатовна.
    Гад пижам
    на меня охотится.

В извести выцветают известия.
То — возмездье. Но — не созвездие.
Свинки колются. Сфинкс свинца.
Я — словесность, и совесть — я.

сентябрь 1994 г.


* * *

К Парижу подлетает серый монголоид,
и русский эмигрант опять многоглаголет,
и сын его — банкир, и русский им забыт,
и внучка его на шприце сидит.

На псовый кремль Пскова претендуют свинки,
и я боюсь железа пишущей машинки,
и я боюсь пространств, и я боюсь людей,
а время добро, время ведь — еврей.

И кто-то за дверьми — волосяной опёкой;
и главное — пойми — за смутной подоплекой:
кому же мы должны, когда и так больны
от этой австралийской тишины?

Какого черта вы медведицу убили? —
По слову ль Калиты, по слову ль Джугашвили?
И молоко течет, и смутен небосвод,
и страшно, страшно мне взглянуть вперед.

сентябрь 1994 г.
 
 
mihail_laptev
28 October 2018 @ 05:33 pm
* * *

О, Трагос-три! Сидит внутри витрин
козлобородый папа трех вокзалов,
пахан машин и полицай осин
    глухого выпускного бала.
Он продает небритый серый день —
январское грядущее державы.
О, он — халат, приятный сыроед!
ему б Георгия пожаловать!
Денек-плотвичка, прошлого Судан,
удод юродства и Стамбул Тамбова
находится под ласковым судом
    болотистого рыболова.
О, вечерок-вольноотпущенник!
О, выкуплена выпуклость надбровья!
Не надо имени! — лишь купол книг,
сугробик, укрепленный кровью.
Как в “Роллинг стоунз” в русском исполненье,
    зарыт собачий труп,
о, так и ты цени мой гордый труд —
в камин подброшенные жаркие поленья!

<сентября 1994 г.> 


* * *

У них — на каждого заложник,
икона, рот и океан.
У них — на каждого Заволжье,
задолженность и соль окна.
И если время не смыкает
железных рук на кадыке,
мы серебристыми смычками
о нем — на птичьем языке.

сентябрь 1994 г.
 
 
 
mihail_laptev
13 October 2018 @ 02:01 pm
* * *

Крысиный королевич.
Август подох.
Осень наступает,
словно обход.
О косточка вишневая,
о клавиш-декабрист!
Семи-восьми-дубовая,
я пред тобою чист!..

август 1994 г.

опубликовано в книге «Последний воздух»


* * *

Убегай к царю Эпира
ты из северных ворот.
Сединой покрылась лира,
вша и мша забили рот.
И на черствый понедельник
ты не сетуй, не пеняй —
и у Господа нет денег,
чтоб купить тебе пенал.
Если полночь-черный конник
умный череп не сошьет,
то и в репчатом каноне
не пробьется сильный рот.
Так моли, моли Атланта,
чтобы дал “добро” на путь —
белой мышкою таланта
под покровом проскользнуть...

август 1994 г.
 
 
mihail_laptev
10 October 2018 @ 01:40 pm
* * *

О август, будь благословен —
как бережные кистеперые,
как смастеренная топорно
замена остроухих стен!

Пленительная простота,
лаптежносердая, святая!
ты, с крыши кошкою свисая,
не вынешь скрипку изо рта.

Ты во дворе — словно во сне, —
то ли профессор, то ль боярин.
И я иду по кривизне
земного шара без боязни.

август 1994 г.


* * *

И сны — какие-то пеньковые:
то на соседа протекаю,
то кто-то сядет на пенек
и чистит яблоко, как партию.

Бараки-баре. Клуб-таджик.
Висячий воздух Гастронома.
Старуха-булочная. Кома.
И сзади — чистенькое: “Вж-жик!..”

август 1994 г.
 
 
mihail_laptev
04 October 2018 @ 02:45 pm
* * *

Как натружена роскошь рассвета
в милосердном сем сентябре!
Это серохалатная Сетунь
запоясалась на заре.

Это — бровь королевы Виктории,
что Британию мирно пасла,
для истории, для истории
кулинарию к черту послав!

Москвитянство раскинулось выводком
на простор — на мою тетрадь.
Леди Время делает вывод —
нам еще не пора умирать.

август 1994 г.


* * *

Черный шелк Страстного
и сатин ворот Петровских —
хоть вы ответьте: снова?
Или это — только роскошь
осени режима?
Кал — и тот весь позолочен.
Иль это — звоночек
низкорослого нажима?

Ветераны БАМа,
целлофановые речи...
Вежественной встречи
мне бы с братом общей ямы!

Август лакирован.
Холод моли и железа.
Делай рокировку —
в затрапезном!

август 1994 г.
 
 
mihail_laptev
27 September 2018 @ 04:19 pm
* * *

Ах ты, слышимость лягушиная!
Ах, шершавый ты Первомай...
В крысьи ноченьки крались шиною,
дошуршалися до “Подай!”...

Мировая скорбь — лажа Гамлета;
тошнота к лицу — одному.
Как же грохали сапогами-то
в ассирийскую да во тьму!

Лили чайники, били ящики,
рвали струны да книги жгли...
Я-то ящеркой — в настоящее,
а оно уже — в Сомали.

Вызвать слесаря; взять снотворное;
макашовых ждать — чтоб в штаны.
Эх вы, руки, руки проворные,
ничего мы вам не должны!

август 1994 г.

Ст-е опубликовано в книге «Последний воздух».


* * *

Оранжевый сон стал меня посещать
      за пару часов до заката,
когда натрудилась за сутки тетрадь,
      и время покато.

Пророки в хитонах и добрых брадах
     ко мне через стены нисходят,
невнятно меня утешая... Но — ах! —
     тьма высунет хобот.

И то ли не хочется спать больше мне,
то ль, наоборот, в сон потянет.
То жарко, то холодно. Тень на стене —
ручища с кривыми ногтями.

Принять реладорм. Вспоминать о плохом.
    Подушка — как камень.
И плакать о плахах... Кругом водит сом,
    и шествуют сны челноками.

август 1994 г.
 
 
mihail_laptev
23 September 2018 @ 02:11 pm
* * *

Военный воздух старый
  ленив, как кот.
Распаханы гитары.
  Гад книги жжет.

Хребетисто в Пространстве,
  и мозг спинной
стекает в чашу странствий,
  родной, родной.

Как выполненье плана,
  лежит арбуз.
Височная обуза.
  Гнилой банан.

И маленькие дети
  (отец — палач)
одни на белом свете;
  играют в мяч...

август 1994 г.


* * *

О, Штаты прямы, как оконный проем,
      но нам хорошо и вдвоем.
Тотальна татарщина страшных ночей,
но вал магеллановых ржавых ножей
      туриста сильней и быстрей.

Батыисты вермут и водка “Смирнофф”,
      и опыт печально не нов.
Когда на бутылке — Бутырок следы,
то, значит, притырок прольет две слезы,
      и кровь ему смочит язык.

Будильник звонит, будто каркает вран,
      и глина идет на таран.
Мне холодно. Вечер. Господь поборол
медведя. Мозг — в извести. Мокр поролон,
      и время сосать валидол.

август 1994 г.